Что есть еврейская философия?
Любое содержательное знание начинается с определений и ограничений, с выделения того круга вопросов, в который мы погружаемся, и, соответственно, с отсечения проблем, лежащих за пределами области вопрошания. Следует, значит, и нам прежде всего задуматься над тем, что есть предмет философии вообще и еврейской философии в частности.
Как ни странно, но на вопросы "Что есть философия? Чем она занимается?" невозможно дать строгий и однозначный ответ. Конечно тот, кто хоть раз оказался захвачен настоящим философским текстом, сохранил впечатление от этой ослепительной встречи, и свет этого впечатления помогает ему распознать философствование в прочем. Я говорю именно о чувстве захваченности, об ощущении контакта, а не о трезвом, рассудочном разделении. То есть в некотором смысле, в смысле восприятия сторонним наблюдателем, философия сродни литературе: если у Вас есть художественный вкус, то Вы несомненно сможете отличить произведение от, допустим, докладной записки, даже и написанной в порыве служебного вдохновения хорошим, изящным слогом.
Часто думают, что есть некие особые философские вопросы. Например, что такое человек? Или, почему страданий выпадает на нашу долю всегда больше, чем радостей? Или, наконец, что есть мир, в котором нам - кажется, по какой-то нелепой случайности - довелось недавно родиться и вскоре предстоит умереть? Но, представьте себе, как на первый из этих вопросов могли бы ответить медик, психолог, специалист в области социологии. Для историка человек - элемент эволюционирующего общества; для иудейского теолога - единство Б-жественной и скотской душ и т.д.
С другой стороны, специальные или просто обыденные вопросы могут приобрести новый привкус, попав в поле зрения философии. Допустим, проснувшись утром, я чувствую нежелание идти на работу. Пока что это лишь чувство, вызванное, может быть, недомоганием или природной ленью. Если же я начинаю размышлять об этом, то внезапно вспоминаю свой ежедневный путь туда и обратно, все, что я вижу по дороге изо дня в день, одно и то же. И еще опротивевшие лица сослуживцев, стандартные комплексные обеды, всю эту рутину, которую принято называть повседневной жизнью. Все это отвратительно, но у меня нет ничего, кроме повседневности. У меня нет выхода. Вообще, какой может быть выход, пока ты бессмысленно ходишь по кругу? Так вот оказывается, можно начать с нежелания выходить сегодня из дома и придти не к аптечке с успокоительным, а к полному отрицанию какого-либо смысла жизни. Все зависит от угла зрения, способа мышления, доверия к впечатлению, если угодно. Если твое конкретное в данный миг состояние выводит тебя куда-то вовне, ко всеобщему, то ты начинаешь с утренней депрессии, а оказываешься вслед за абсурдным человеком Альбера Камю в состоянии метафизического бунта.
Так же и с другими вещами, встречающимися нам. В. Гейзенберг в книге "Физика и философия" приводит любопытную хасидскую притчу. Жил старый раввин, который был известен своей мудростью и к которому люди шли за советом. Пришел к нему один человек в отчаянии от всех происходивших вокруг него изменений и стал жаловаться на все то зло, которое происходит по причине так называемого технического прогресса. "Разве имеет цену весь технический хлам, - сказал он, - когда думают о действительной ценности жизни?" Раввин ответил: "Все в мире может способствовать нашему знанию: не только то, что создал Б-г, но и все то, что сделал человек". "Чему мы можем научиться у железной дороги?" - спросил в сомнении пришедший. "Тому, что из-за одного мгновения можно упустить все". "А у телеграфа?" "Тому, что за каждое слово надо отвечать". "У телефона?" "Тому, что там слышат то, что мы здесь говорим". Пришедший понял, что думал раввин, и пошел своей дорогой.
Так вот, философствовать - это значит смотреть на мир особенным зрением, без предубеждения, узнавать в обычных вещах нечто лежащее за ними. И еще - постоянно оказываться там, где невозможно дать однозначный ответ. Обнаруживать себя в кругу глубоких истин, для которых обратные утверждения - по выражению Нильса Бора - так же глубокие истины. Собственно, в философии невозможны выверенные ответы и точные доказательства, и не они представляют ценность - а мучительный поиск Истины. Философия, кажется, - это неуспокоенность, беспокойство, вынуждающее думать о том, что не дается разуму, следование за ускользающим. То есть сугубо частное дело. Проблема частного, индивидуального разума, озабоченного своей судьбой, отношением с другим, вынужденного отправиться в путь возвращения к себе и научившегося в этом - трудном и горьком - путешествии находить удовольствие.
Итак, скептический, сугубо частный взгляд. Дело - чаще всего бессильного - разума. Поэтому всякое знание, полученное откровением, дарованные истины и все, что следует из них логически не являются философией, не имеют к ней отношения, даже при некотором внешнем сходстве. Пока мысль не ставит перед собой беспристрастно проблему Б-га, все, что следует из допущения Его бытия, - это, может быть, теология, но не философия. Если мы строго логически выводим следствия из изложенного в геморе, то, возможно, мы занимаемся своеобразной математикой, но опять таки не философией.
Внутри религии, таким образом, не бывает философии как таковой, ибо философской мысли чуждо изначально безусловно принимаемое откровение. Оно само должно прежде стать объектом мышления, но, в таком случае, мысль уже выходит за пределы религиозности. Ergo, может идти речь о еврейской мысли, но никак не о еврейской традиционной философии.
Если так, - чем же нам предстоит заниматься, что сделаем мы предметом последующего рассмотрения? Мы попытаемся, глядя на еврейскую традицию извне, сделать ее предметом нашего скептического мышления, попробуем нащупать связь современных философских учений и традиционной еврейской мысли. Именно исследованию этих вопросов и будут посвящены наши последующие статьи.