Обрезание

Обрезание: теория и практика

О том, что у евреев ОБРЕЗАНИЕ один из важных и наиболее древних обычаев, слышал каждый мало-мальски образованный человек. И о том, что это не просто некая абстрактная медицинская процедура, а обычай, определяющий многое в жизни целых поколений. Но не все представляют себе, что это значит на практике, в реальной действительности. Чтобы снять все вопросы и дать нашим читателям четкое, реалистичное представление, мы отправились к специалисту, более того, к специалисту, каких мало.
«ОДИН ДЕНЬ С МОЭЛЕМ ЭКСТРАКЛАССА» – так можно было бы назвать этот СПЕЦИАЛЬНЫЙ РЕПОРТАЖ, над которым трудился не только ваш корреспондент Артем Варгафтик, но и сам его герой, еврейский доктор ШАЯ ШАФИТ. МОЭЛЬ – это тот человек, который ВВОДИТ КАЖДОГО ЕВРЕЯ В ЗАВЕТ ПРАОТЦА АВРААМА, то есть своими руками, профессионально и с соблюдением всех требований еврейского закона делает то самое обрезание: с точки зрения сугубо практической - хирургическую мини-операцию по удалению крайней плоти.
Иное дело, что значит и как влияет эта операция на события человеческой жизни.… И на жизнь, сознание, практические шаги целых поколений.
Но даже с точки зрения психолога обрезание – это уникальный духовный опыт, суть которого сводится к очень простой вещи: маленькому человеку делают своего рода ПРИВИВКУ от боли и страха. То есть это первый в жизни ребенка случай, когда он сталкивается с подобными ощущениями («Боль мгновенна – исцеление вечно», - так говорят врачи), и, пройдя через это, человек попадает в абсолютно новую ситуацию. Та боль, которую он испытал, тот страх, который он пережил, больше не вернутся никогда. Таким образом, вместе с ВХОЖДЕНИЕМ В ЗАВЕТ АВРААМА (БРИТ – значит ЗАВЕТ на языке Торы) человек получает именно «психологическую прививку» на будущее: и боль, и страх (а они в его жизни еще будут, так устроен мир) он уже пережил, он уже «предупрежден», а значит - вооружен. Кроме того, обрезание - это первый опыт телесного, материального служения Вс-вышнему и опыт повиновения Его воле, но об этом мы сможем подробнее поговорить по ходу нашего репортажа.
Однако вернемся к теме, которой посвящен наш репортаж: теория и практика БРИТ МИЛЫ.
Дело происходило в Москве, и мы начали с того, что договорились с реб ШАЕЙ ШАФИТОМ о встрече около синагоги на Большой Бронной, 6, – там помещается его офис, а равно и представительство знаменитой на весь еврейский мир организации БРИТ ЙОСЕФ ИЦХАК. Реб Шая и его ассистент Феликс взяли обычный чемодан на колесиках, в котором имеются все необходимые вещи для обрезания, сели в машину, в которой нашлось место и для меня, и поехали к назначенному часу «НА ДЕЛО». Делом же – оговорим сразу – был обряд обрезания, назначенный в московской общине ГОРСКИХ ЕВРЕЕВ. Пока мы преодолеваем привычные московские пробки и добираемся до ресторана «Подсолнух», где назначено обрезание, я с нескрываемым любопытством расспрашиваю реб Шаю.
- С самого начала, я бы хотел уточнить некоторые вещи, чтобы потом не задавать вопросы. Какова технология этого процесса? Понятно, что операции этой подвергаются все еврейские мальчики еще с древних времен. И она заключается в удалении маленького, удобно расположенного кусочка кожи.
Но изменилась ли технология со времен Авраама Авину? И так как люди пугаются этой операции и воспринимают ее как нечто странное, то КАК ОБЪЯСНИТЬ с точки зрения практики, в чем состоит сам процесс?
- Обрезание – это то, с чего начинается еврейство в его телесном смысле. Это наше ноу-хау. Хотя обычай довольно широко распространен на планете и известен у многих народов, но не без НАШЕЙ «ПОДАЧИ», поскольку первое упоминание об обрезании имеется именно в ТОРЕ. Там сказано, что НАШ ПРАОТЕЦ АВРААМ заключил союз с Вс-вышним путем обрезания. Методика – в практическом смысле, тем более современная, конечно, изменилась. Каждый человек, который занимается обрезанием, делает это по-своему. Цель же этой операции состоит в том, чтобы головка была открыта полностью. По законам Торы, если она не полностью открыта, это неправильно выполненная процедура. Так часто бывает при обрезании у мусульман.
Такая же проблема возникает и в ходе обычных медицинских операций, совершаемых врачами-хирургами, потому как они ставят перед собой иные цели, чисто медицинские. Цель врачей сделать так, чтобы головка просто открывалась – например, это нужно и показано при лечении ряда урологических заболеваний, но, как правило, для настоящего еврейского обрезания этого явно недостаточно. Главная проблема заключается в том, что еврейский закон требует, чтобы обрезание выполнялось евреем, искренне соблюдающим традицию.
Но вернемся к методике. Она, конечно, изменилась по отношению к младенцам. Все-таки мы стараемся выполнять все максимально стерильно, используя все новейшие технологии. Но, к сожалению, у младенцев полной стерильности добиться невозможно. Потому что все свои оправления малыши делают в подгузник, памперс, и инфицирование раны все равно происходит. Другое дело, что мы можем ничего не опасаться… - все продумано и отработано веками. Рана, как правило, заживает за неделю, и малыш перестает плакать уже через несколько минут после обрезания.
Методика обрезания взрослых тоже потерпела изменения со времен Авраама Авину. Во-первых, обрезание выполняется в полностью стерильных условиях, стерильными инструментами, с использованием перевязочных материалов и тому подобное. Это, конечно, более качественные металлические инструменты, а не каменный нож, как тогда это было. Во-вторых, в наше время мы останавливаем кровотечение с помощью электрокоагулятора – точечным прижиганием. Можно использовать и другой способ - перевязку сосудов. И, в-третьих, это то, что не делалось во времена Авраама Авину, - пришивание внутреннего лепестка крайней плоти к наружному лепестку. К чему это приводит? К тому, что послеоперационная рана заживает быстрее, первичным натяжением. И в послеоперационном периоде практически нет боли. Что такое крайняя плоть? Это двойная складка кожи, которая покрывает головку. И вот именно эта складка кожи отрезается. Однако оставшейся кожи хватает на все, ибо та кожа, которая остается, очень подвижная и обладает способностью сильно растягиваться.
- Из ваших слов следует, что согласно еврейскому закону для обрезания требуется удалить все, что покрывает определенную часть тела. Как в точности формулируется этот закон? И если традиция воспроизводится три тысячи лет, то как возможны какие-либо модификации? Вот вы говорили о других инструментах. Отражена ли в законе именно медицинская процедура, и как в точности это описано? Что требуется? Чем кошерное обрезание отличается от некошерного?
- Надо сказать, что в законе не отражена процедура, в законе отражена цель. В Шулхан Арухе - своде еврейских законов, - сказано, что сама процедура обрезания состоит из трех этапов. И только при соблюдении всех этих правил обрезание считается кошерным. Сама Мила, то есть обрезание, первая треть дела. Затем второй этап Прия, когда разрывается внутренний сток крайней плоти, и на то есть свои веские причины. И третья часть - это Мецица. Когда в целях быстрого заживления раны отсасывают (и тут же сплевывают) капельку крови.
- И теперь она отражена в законе как необходимая часть процедуры?
- Да. Но на самом деле все три этапа имеют свою интересную историю. Сама заповедь обрезания приводится в первой книге Торы, в главе Лех-Леха. Там сказано: «Восьми дней от роду да будет обрезан у вас каждый мужчина во всех поколениях ваших» . Это идет непосредственно, открытым текстом – от самого Творца.
А вот про Прию и Мецицу в Письменной Торе нет ни слова, но это уже законы и традиции устной Торы. В эпоху античности обычай делать Прию получил еще один немаловажный смысл. Дело в том, что под влиянием греческой культуры некоторые евреи стали участвовать в Олимпиадах – публичных спортивных состязаниях. Как вы, наверное, знаете, все атлеты, принимавшие в них участие, должны были выступать голыми. Быть обрезанным с точки зрения греков и их представлений о «красоте» - было чуть ли не позором. И соответственно некоторые евреи стали делать восстановительные операции, так, чтобы человек выглядел необрезанным. Но процедура Прии значительно усложняла совершение такой операции. Это, собственно, была к тому же своего рода страховочная мера. После того как делали Прию, уже было крайне трудно восстановить прежний вид, то есть это была дополнительная гарантия необратимости обрезания. Может быть, сейчас это и можно. Ведь современная пластическая хирургия шагнула далеко вперед. Но в то время это было гораздо сложнее сделать, так как при данной операции разрывается внутренний лепесток крайней плоти до самой головки. И между разорванными краями получается как бы клин, который прирастает и способствует тому, что головка всегда будет открыта.
- То есть, попросту говоря, ПРИЯ - это некая жесткая рамка, которая фиксирует сделанную операцию?
- Да, после ПРИИ совершить восстановительную операцию гораздо сложнее. Но давайте перейдем к последнему, третьему, этапу обрезания - Мецице, который, кстати, имеет медицинскую подоплеку.
- Так в чем же состоит сама процедура?
- Делается это так: моэль собственным ртом отсасывает из ранки капельку крови. Это традиция. Так написано в Шулхан Арухе. В наше время эта процедура, естественно, несколько изменилась. Боюсь, не много моэлей в нашем мире делают это ртом.
Взрослым людям это вообще невозможно. Кстати, «взрослых моэлей» - профессионалов, умеющих делать обрезание взрослым людям по всей строгости еврейского закона, вообще единицы в мире, я думаю, что ни один из них не проводит эту процедуру ртом. Ну, это просто невозможно, иначе происходит инфицирование раны. Ведь рот считается самым грязным местом у человека, даже грязнее того, что обрезают. Так, по крайней мере, говорят врачи. С младенцами иная ситуация. Я, например, это делаю ртом только младенцам из соблюдающих еврейскую традицию семей, кто изъявляет желание. Вот такая история с Мецицей. В результате большинству детей я отсасываю эту капельку крови через специальную трубочку. Не делать этого вообще нельзя, потому что, как написано в молитве, составленной еврейскими мудрецами для произнесения ее во время трапезы после обрезания: «Он, Милосердный, благословит совершившего обрезание, того, кто совершил Прию и Мецицу! Если человек робок и малодушен и не исполнит одной из трех частей заповеди, его работа негодна». Однако самыми главными этапами остаются первые два, а третий - в практическом смысле - существует больше для лечения.
- Как передаются традиции и секреты Вашего ремесла, реб Шая? Ведь ремесло более чем редкое, учитывая, что и по первой профессии Вы хирург…
- То, что записано в Шулхан Арухе, для нас закон, который теперь выполняется всеми, но сами по себе традиции передаются от человека к человеку. У каждого моэля, человека, который профессионально занимается обрезанием, есть свой учитель. Ведь недостаточно простого прочтения свода законов. Тем более что в Шулхан Арухе и половины нет того, как надо делать обрезание. Например, там по понятным причинам нет картинок, объясняющих все тонкости процедуры, и нигде их нет. На самом деле моэлей-врачей не так много.
В этот момент выяснилось, что для того чтобы попасть в условленное место, необходимо было сделать большой крюк, вернуться и только так выехать на нужную улицу. А как мы помним, дорога ведет нас с вами на очередное обрезание. Я смотрю на часы.
- Ну ничего, без нас не начнут…
- А вы знаете, моэлю принято опаздывать.
- Да? Почему?
- Ну, я не знаю. Во-первых, без моэля действительно не начнут. Во-вторых, моэль профессионально этим занимается. Он приходит на обрезание сделать свое дело.
Другие люди приходят для других целей, пообщаться, встретиться, отпраздновать и так далее. Приходят в основном родственники и друзья. Для них сидеть там пятнадцать минут, полчаса, ждать нет никаких проблем. А моэль приходит к совершенно незнакомым людям. И когда возникает ситуация, что моэль вынужден ждать еще каких-то родственников, то, естественно, это доставляет неудобство.
- Тем более что моэль вдобавок достаточно занятой человек…Но мы вроде бы отвлеклись от прежней темы. Ведь мы выясняли двойственную природу профессии моэля: врач или исполнитель обряда? Кто Вы прежде всего и кто Ваши коллеги?
- Из истории следует, что необязательно иметь образование. Хирургия - это больше ремесло. И я знаю моэля, который очень хорошо делает обрезание. Но он никакой не хирург и не врач. Он научился чему-то от нашего общего учителя, чему-то от меня. Вот, например, он накладывает швы так же, как я это делал когда-то. Решающим элементом является передача устной традиции от человека к человеку.
И невозможно научиться, если некому научить. Более того, в Шулхан Арухе написано, что обрезать может любой, кто умеет. Это такая заповедь, которую в принципе может выполнять любой. Сейчас, конечно, в Израиле идет очень серьезная компания, когда «рекламируют» и стараются приглашать моэлей, имеющих диплом раввината. Дело в том, что моэль должен быть известен, как человек Б-гобоязненный и соблюдающий субботу. Если он не соблюдает, то это не моэль, а просто добрый доктор Айболит, врач - и точка.
- Значит, по закону обрезать может только Б-гобоязненный и соблюдающий субботу человек?
- Да, но при этом он может быть кем угодно. В Израиле про моэля говорят, что он хороший, если он отрезал быстро, без кровотечения и при этом ребенок не заплакал.
- Таковы критерии профессионализма?
- Нет. Так принято в Израиле. Таково обыденное представление о критериях профессионализма как житейского правила.
Я как моэль так не считаю, потому, что это ничего не гарантирует.
Хорошим качественным обрезанием я считаю нечто другое. Плач ребенка не показатель. Ведь ребенок плачет, даже если его просто моют, потому что ему холодно. Ребенка раздели, он опять плачет. Не плакал бы он, наверно, только в том случае, если бы он был под наркозом. Кстати, чтобы ребенок меньше плакал, после обрезания ему дают немного вина. Но по традиции анестезию маленьким не делают.
- А почему, кстати?
- Это обоснованный запрет, потому что нельзя подписывать ДОГОВОР, не приходя в сознание, как когда-то говорили про престарелых советских генсеков. Суть обрезания - это ведь заключение союза с Вс-вышним.
Так же как наш праотец Авраам, когда заключил союз с Вс-вышним, испытывал при этом некоторое страдание, так и новорожденный ребенок в момент обрезания должен быть в полном сознании. Но, во всяком случае, союз должен быть как можно ближе к природе.
За этим разговором мы приехали. Как и предсказывал реб Шая, с нормальным «дипломатическим» опозданием. Большая компания парадно одетых людей в кипах, собравшихся на праздник обрезания, ждала моэля и встречала его сдержанно и не без некоторого трепета – еще бы, прибыло главное действующее лицо всех дальнейших событий…
Реб Шая оставался абсолютно спокоен и, давая уважаемым представителям общины горских евреев свои текущие указания, инструкции и просьбы, параллельно рассказывал вашему корреспонденту, что за чем следует в той процедуре, которая сейчас произойдет на наших с вами глазах.
- Обрезание начинается с проверки документов. Ведь мы обрезаем только евреев по hалахе.
- То есть идет паспортный контроль? И как Вы их проверяете?
- Проверяем свидетельство о рождении ребенка, мамы и чаще всего еще и бабушки.
- Бабушка должна присутствовать?
- Нет. Достаточно свидетельства о рождении. Требуются оригиналы всех документов, где отражается национальность. Когда у меня возникают сомнения, я посылаю к раввину. Еще во время обрезания принято зажигать свечи. Но есть различия в обычаях общин. Вот у ашкеназских евреев было принято зажигать свечи и ставить их на окно. Когда евреи видели, что горит свеча, они понимали, что делается обрезание, и могли зайти поздравить. Раньше нельзя было об этом громко заявлять, особенно в советские времена. На самом деле на обрезание не приглашают. Отец ребенка не имеет права приглашать гостей на обрезание.
- Все кто приходит, должны сами узнать об этом и прийти?
- Нет, не совсем так. Сообщается только дата и время обрезания. Почему? Потому что на каждом обрезании присутствует незримо пророк Илияhу. Для него, кстати, ставят отдельное кресло или стул.
Согласно Мидрашу пророк Илияhу приходит на каждое обрезание, как бы в «наказание» за то, что когда-то он обращаясь к Вс-вышнему, обвинил евреев в том, что они оставили «Союз Твой». Ответил ему Вс-вышний: «Отныне ты будешь присутствовать всюду, где евреи будут заключать со Мной союз, и убедишься, что не оставили они Союз Мой!». В связи с этим приглашать людей на обрезание не принято. Ведь если приглашенный не сможет по какой-либо причине прийти в то время, как пророк Илияhу приходит обязательно, это будет расцениваться как простое неуважение к нему.
Сейчас женщины зажгут свечи. Вообще у грузинских евреев мужчины тоже держат свечи. И еще грузинские евреи зажигают те же свечи, которые зажигали для хупы, то есть на свадьбу родителей ребенка. Обычаи, естественно, различаются. Как и некоторые слова, которые произносятся при обрезании.
- А кто дает ребенку имя и кто произносит текст? Ведь это тоже регламентировано законом?
- Главный текст произносит моэль, отец же ребенка говорит определенные благословения, и есть фраза, которую должны произносить все присутствующие. К сожалению, у нас здесь такая обстановка, что большинство не знают, что нужно ответить. Поэтому я обычно подсказываю. Вот два благословения. Одно говорю я: «Благословен Ты, Господь, Б-г наш, Владыка вселенной, Осветивший нас Своими заповедями и Повелевший исполнять нам заповедь обрезания». Отец ребенка поизносит другое благословение: «Благословен Ты, Господь, Б-г наш, Владыка вселенной, Осветивший нас Своими заповедями и Повелевший нам приобщить его к союзу Авраама праотца нашего». То есть порядок таков: перед обрезанием благословение говорю я; сразу после обрезания, перед Прией, говорит благословение отец ребенка. Еще один штрих - в некоторых общинах принято в этот момент говорить благословение Вс-вышнему за то, что он дал нам дожить до этого дня, «Шэhихияну», но в нашей общине это не принято, поскольку кроме радости здесь есть еще и физические страдания ребенка. А у сефардов – и у горских тоже - свои обычаи. В нашей общине произносят «Шэhихияну» при выкупе первенца и имеют в виду и обрезание.
Пока мы говорим, дело делается. Происходит процесс подготовки к обрезанию. Стул – или КРЕСЛО ПРОРОКА ИЛИЯhУ – уже стоит на месте, уже готов приступить к своим обязанностям САНДАКА - самый уважаемый из гостей: его дело – держать ребенка на коленях, символизируя жертвенник, на котором приносились жертвы.
Моэль произносит первое благословение, затем отец произносит второе.
Быстро и точно, отработанными движениями делается само обрезание, потом «Прия» и «Мецица»: счет идет на секунды, на лбу у реб Шаи выступает несколько капель пота, поскольку работа связана с болью и не хочется ее растягивать – приходится спешить. После отсасывания капли крови накладывается повязка. Все кричат «МАЗЛ ТОВ»!, поздравляют друг друга и родителей ребенка, вся процедура занимает менее трех минут…
После нее делается еще благословение на вино и дается имя ребенку. Реб Шая говорит, что в его практике это 1878-й или 1879-й младенец, которому сделали Брит Милу…
- Сначала Вы даете ребенку попробовать вино?..
- Нет, сначала дается имя. Там есть слова: «И в крови твоей будет жить». Эти слова произносятся дважды, имея в виду кровь пасхальной жертвы и кровь младенца при обрезании. В этот момент моэль опускает пальцы в вино и подносит к губам младенца, чтобы тот попробовал. Причем пальцы моэля в этом случае символизируют три буквы еврейского алфавита: шин, далет и йуд. И все вместе это составляет одно из имен Вс-вышнего – мы переводим это слово с иврита как Вс-сильный. И, как правило, после того как ребенку дали вина, он уже успокаивается. Правда, здесь не совсем характерный пример. Этому ребенку, которому я только что делал обрезание, уже четыре месяца, парень достаточно большой. Немного раньше бы сделать, он перенес бы легче…
- Вот я слышал, как вы спрашивали, какое имя будет дано мальчику при произнесении благословения – это так и должно быть. Что, моэль действует по подсказке родителей? Или от них не зависит, как будут звать их ребенка?
- Вообще, строго говоря, не полагается произносить имя мальчика до обрезания, до соответствующего благословения. Только когда я произнесу это благословение, тогда отец шепотом говорит мне на ухо имя ребенка, и я его произношу в первый раз. До этого вообще не принято называть имя. Здесь, как я уже говорил, иной случай. Мне иногда приходится выяснять, еврейское ли имя дается ребенку. Вот сейчас мальчику дали имя Равиль. И я сомневаюсь в том, что оно такое уж еврейское. Но папа начал меня убеждать, что он смотрел в еврейских книгах и что есть такое имя.
- Что вы будете делать с этой крайней плотью?
- Эту крайнюю плоть по традиции я обязан закопать в землю. Это тоже один из компонентов сближения с Б-гом. Часть человеческого тела нельзя просто так выбрасывать. Это своего рода уважение к человеку. Эта часть не относится даже к нечистым частям тела. Есть такие нечистые оболочки у человека, к числу которых она (крайняя плоть) не относится, хотя и является пограничной.
Младенец уже не плачет, мама, няня и родственники несут его в заднюю комнату, а за ними спокойно идет и реб Шая.
- Сейчас я буду проверять свою работу, чтобы удостовериться, не осталась ли случайно часть кожицы. Ведь я делал все быстро, чтобы людей не пугать.
По дороге мы говорили о критериях профессионализма в нашей работе.
- Сейчас уже Вы и сами видите, как это можно определить. Какой моэль хороший? В том случае, если рана быстро заживает, ребенок мало плачет, не страдает. Я имею в виду не во время обрезания, а так сказать, за кулисами. Само обрезание длится от 1,5 до 3 минут, и не имеет значения, кричит мальчик или не кричит. Я имею в виду его состояние после операции, как он спит по ночам, как быстро заживает ранка. Если ребенок не мучается больше недели, это хороший результат, значит, моэль хороший. То же самое у взрослых. Если боль ощущается только два часа после обрезания и рана заживает красивым швом, значит, хороший моэль. Вот и все. У меня такие два критерия для младенцев и взрослых. Важно не зрелище, важен результат.
Пока реб Шая дезинфицирует рану и останавливает кровотечение, наш разговор об обычаях обрезания идет своим чередом.
Кто, как, зачем и в каком качестве присутствует на БРИТ МИЛЕ – ведь люди исполняют заповедь и делают тем самым общее, очень важное дело?
- Все должности при обрезании очень уважаемые. Первая уважаемая должность - это кваторс. Обычно это семейная пара. Женщина, которая по традиции не должна быть беременной, берет ребенка из рук матери и передает его своему мужу, который заносит ребенка в зал, где делают обрезание. Когда ребенка вносят в зал, в это время произносят «Борух hаба» - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, как сказали бы по-русски, а на самом деле БЛАГОСЛОВЕН ВХОДЯЩИЙ.
- «Борух hаба» моэль произносит?
- Да, моэль и все присутствующие должны говорить и приветствовать ребенка. После этого есть еще несколько важных должностей.
- Сандак, это тот, кто держит ребенка?
- Да, это тот, кто держит ребенка при обрезании. Но давайте все по порядку. Вторая важная должность при обрезании - это положить ребенка на кресло пророка Илияhу. Тогда я говорю соответствующие слова, что это кресло пророка Илияhу (все эти слова написаны в молитвеннике, в порядке обрезания). Есть еще одна почетная должность - поднять ребенка с кресла пророка Илияhу, прежде чем передать отцу, и положить на колени сандаку. Это даже более уважаемая обязанность, чем положить, потому что этот человек снимает ребенка как бы с коленей пророка.
- Сандак, выходит дело, это тот человек, который исполняет обязанности пророка?
- Ну, нет. Я не знаю, так ли это на самом деле. Колени сандака уподобляются жертвеннику, на котором воскуривали жертвы. И это самая уважаемая должность. Есть еще, конечно, отец ребенка и моэль, но они по сравнению с сандаком… - так, ничего особенного. Технический персонал, вроде того.… У отца ребенка, само собой, на душе праздник всей жизни, когда у сына БРИТ МИЛА, но в ходе праздника и обряда он не главный.
Реб Шая улыбнулся, и начал не спеша давать указания маме младенца, как лучше его пеленать в те несколько дней, что рана от обрезания будет заживать…
Потом община горских евреев праздновала до ночи, а мы поехали с нашим собеседником домой.
- Расскажу одну историю. Один большой раввин проверял пекарни, где пекли мацу для праздника Песах с использованием современных машин. И решил, что эти пекарни более кошерны, чем те, в которых маца печется вручную. Он пришел поделиться своим открытием к Ребе Раяцу – Любавическому Ребе в шестом поколении. Ребе Раяц рассказал ему такую историю. Александр Второй любил переодеваться в простолюдина и выходить в народ. Как-то раз захотел он посмотреть, как делают обрезание. Переоделся в простого человека. Пришел. Смотрит, как моэль делает обрезание, потом Прию (все, как положено), и только моэль нагнулся, чтобы сделать Мецицу, отсосать капельку крови, как Александр Второй закричал: «Все хорошо, только кушать не надо!».
Так и Ребе Раяц сказал: «Маца хорошая, только кушать не надо…».
- В каждой шутке есть доля шутки.… А кстати, со стороны психологической есть вопрос… Я понимаю, что вы профессиональный врач, но есть же такой тонкий момент, когда вы имеете дело с живым человеком. Какие-то ощущения вам передаются, которые может испытывать ребенок? Вы ведь делаете больно ребенку. Каковы ваши личные ощущения, кроме того что вы действительно торопитесь?
- Я, конечно, чувствую его страдания. Но в то же время я не могу проявлять какую-то слабость, так в благословениях на трапезу после обрезания есть строчка: «Если человек робок и малодушен и не исполнит одной из трех частей заповеди, его работа негодна». Слабый сердцем – так сказано в молитвах - означает, что человеку жалко и он не может это делать.
- Значит, не «кардиологически» слабый, а психологически?
- Именно – слабый сердцем тот, кто проявляет малодушие. И его работа будет непригодной, потому что он не сможет сделать хорошо.
- Традиция требует от вас твердости?
- Я должен ввести этого ребенка в союз с В-вышним. Правда, традиция может освободить меня от обрезания моего собственного ребенка.
- Чтобы вы не проявили малодушие?
- Да, чтобы я не проявил малодушие. Я, например, своей дочери, когда она была маленькой, не мог делать укол. Нужно было сделать прививку, и я долго это нужное дело оттягивал, трудно было даже себе представить, как такое возможно – хотя я моэль... Говорил, что поздно, ребенок будет плохо спать и т.д., короче, всячески оттягивал. Я понимаю, что укол может сделать любой другой врач и не хуже меня, но обрезание я не доверю другому. Во-первых, я не знаю такого человека в Москве, кто мог бы это сделать, а во-вторых, есть особая заповедь делать обрезание своему сыну. Вы обратили внимание, что я во время обрезания передал нож в руки отца? Тот, подняв его, сказал, что делает меня своим представителем. И потом передал нож обратно мне в руки. Это потому, что обрезание - это обязанность отца, а не моя.
Но поскольку отец не умеет это делать, то он возлагает эту обязанность на меня. И я буду вынужден то же самое делать своему сыну. Чего и вам желаю.
А мы желаем и нашим читателям, и себе одного: чтобы в жизни, почаще было поводов встречаться с реб Шаей Шафитом и его коллегами! В качестве отцов и матерей семейств, сандаков, кваторс, помощников, гостей на праздниках, где свои услуги предлагает этот удивительный человек от Большой Бронной, 6, до Марьиной Рощи, от Павлодара до Риги и от Бомбея до Находки…. Ведь когда высококлассного моэля приглашают сделать обрезание одному отдельно взятому новорожденному или группе евреев, ждущих своей очереди войти в завет Авраама с Вс-вышним, это праздник в полном смысле слова. И каждое такое событие уникально и радостно, это одно из самых значительных дел с точки зрения еврейства и нашего общего еврейского будущего! Поэтому нам всем стоит помнить об одном из важнейших начал, с которого начинается ЕВРЕЙСТВО.