Священная индукция
Каждый раз, поздравляя с новым еврейским годом, я предвижу обычный для этого сезона полуиронический вопрос: «Ну что, дорогой товарищ раввин, какой там у нас год наступает?» Ирония, как я понимаю, объясняется тем, что большинство спрашивающих априори уверены в том, что мой ответ, который они примерно (плюс-минус сто лет) себе представляют, категорически противоречит научным данным о возрасте мира.
Но во-первых, с научной точки зрения наша матушка-вселенная – дама весьма неопределенного возраста, и в разных документах пишется по-разному: максимально возможный согласно одним теориям возраст ее гораздо меньше минимального возраста, устанавливаемого другими. А во-вторых, теперь, в свете новейших научных сенсаций, она и вовсе может начать считать свои годы, как Пугачева.
Сенсация, если кто-то не в курсе дела, заключается в следующем: анализируя результаты деятельности некогда тлевшего единственного в мире природного ядерного реактора, расположенного где-то в Габоне, ученые обнаружили, что с той поры, когда этот реактор действовал, и до нашего времени некая величина, именуемая альфа, которая влияет, среди прочего, на распределение различных изотопов в ядерных превращениях, несколько уменьшилась.
Представляете себе, что это значит? Альфа – это, на минуточку, одна из мировых констант, обратно пропорциональная, между прочим, скорости света. Если альфа давным-давно была больше, то это значит, что скорость света была меньше.
Правда еще в 1998 году при анализе излучения далеких квазаров, вроде бы, были обнаружены признаки того, что альфа раньше была существенно меньше, а скорость света, соответственно, больше. Но для настоящего ученого это не беда: пусть они, эти константы (хотя какие ж они теперь константы), меняются волнообразно!
Вы спросите меня, чего я так радуюсь? Так я ж не за себя, я просто любуюсь, как люди радуются. Разные ученые просто прыгают от счастья, ведь если скорость света меняется, то несостыковки во многих теориях запросто можно состыковать, подогнав скорость света под приемлемую величину. Конечно, я утрирую, но, право же, не слишком.
Но еще больше оснований радоваться, мне кажется, у тех евреев, которые все время мучаются, не зная, как увязать «непогрешимую» науку с древней Торой. Ведь если раньше кому-то было не ясно, то теперь совершенно очевидно, что если подправить пару коэффициентов в нескольких формулах, то возраст мира можно подогнать хоть под календарь бахаистов (161 год). Хотя на самом деле и печалиться тут было не о чем с самого начала. Поскольку любая, подобная, скажем теории Дарвина, попытка восстановить картину мира в далеком прошлом и ход его развития в ситуации, когда условия решительно отличались от нынешних и абсолютно неизвестны, не заслуживает даже называться теорией (разве что гипотезой). И уж тем более не заслуживает глобальной политизации и водружения на знамена материализма (хотя каков «изм» – такие и знамена). И уж никак не может что-либо опровергать, тем более Тору.
Смотрите, в мире все время все меняется. Не только окружающие условия, но даже «незыблемые» константы оказываются непостоянными. И наука, не та, что преподносится в учебниках и в популярных статьях, а та, что творится серьезными учеными – от «древнего» Карла Поплера до современного Брайана Грина – эта наука сама расписывается в своей неспособности что-либо однозначно утверждать (включая даже то, что изучаемые ею законы мирозданья везде одинаковы и всегда постоянны) или опровергать.
Так что не надо смотреть с этой «мудрой» иронией, всякий раз задавая обычный предновогодний вопрос. Да! Да! Говоря, какой наступает год по еврейскому летоисчеслению, я эту цифру имею ввиду на полном серьезе!
И уверяю вас, эта цифра получена куда более надежным индуктивным методом, чем вычисленные экстраполяционно миллиарды лет. Евреи просто каждый год прибавляют по единице. И ни разу не отвлеклись, не сбились. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием. Главное лишь помнить о Начале, хранить Традицию счета и знать, что есть Цель и Смысл. И это, на самом деле, главное из того, что я хотел сказать. Все остальное было лишь пространным вступлением.
Раввин Эли Коган