Дорога в рай
Равенства, согласно Талмуду, не существует. Это означает, что если перед вами стоят «хороший парень» и «плохой парень», вы, следуя древнейшему источнику еврейской мудрости, должны распахнуть объятья навстречу «хорошему», а о «плохом» — забыть. То есть вообще забыть. И даже имени его вслух не произносить.
Талмуд, и это мы подчеркнем особо, беспричинно ничего не посоветует. А вот саму причину следует искать уже в более древнем источнике — Книге Притчей царя Шломо, где сказано: «Память праведника пребудет благословенна, а имя нечестивого омерзеет» (Притчи, 10:3). Ссылаясь на это изречение, Талмуд говорит о том, что «запрещено давать ребенку имя злодея».
У внимательного читателя тут же возникает вопрос: а с какой же тогда, простите, радости недельная глава Торы «Корах» названа по имени грешника, призывавшего народ восстать против Моше Рабейну и первосвященника Аарона? Ведь если Тора — против того, чтобы мы называли своих детей Адольфами и Иосифами Виссарионовичами, зачем же было целую главу Торы называть по имени нераскаявшегося грешника, действия которого поставили под угрозу само существование народа Израиля (как мы помним, по воле Всевышнего земля под Корахом разверзлась и поглотила его)?
Дорога в ад, как известно, вымощена благими намерениями. Вот и Корах, единственным из людей «официально» удостоившийся чести отправиться прямиком в ад, тоже действовал, исходя из самых добрых побуждений. Из комментариев к Торе известно о его страстном желании получить статус Первосвященника (Коэн а-Гадоль), занимающего наивысшую ступень в служении Б-гу. Но откуда мы знаем, что эта его мечта была доброй? Во-первых, по мнению мудрецов, во времена Машиаха такого духовного уровня будет удостоен каждый еврей. Корах же возжелал достичь этого уровня еще в этом мире. Во-вторых, нам известен еще один персонаж Пятикнижия, которого Всевышний лишил статуса Первосвященника, хотя тот и имел на это право по рождению. Это сам Моше Рабейну.
Вот слова Моше, обращенные к Кораху: «Наш Б-г — Один, и Тора одна, и Коэн а-Гадоль один, и Храм. Но ты… желаешь стать Первосвященником, и я с тобой!» (Мидраш Танхума. Комментарии Раши к главе «Корах», 16:10).
«И я с тобой»… Похоже, Моше Рабейну шутит. Или спорит — из любви, так сказать, к искусству. А может, нам просто демонстрируется частичка великой его души, ведомой всепоглощающим желанием достичь высочайшего из уровней служения Всевышнему? Уровня настолько святого, что при жизни он недоступен даже для Моше. И потому порыв его сломлен, подавлен запретом Творца: «Остановись. Нет. Не сейчас».
Оба они, Корах и Моше Рабейну, возжелали запретного. Но желание Кораха навлекло беду и на него самого, и на его сторонников. А Моше, напротив, достиг величия.
Дорога в ад вымощена благими намерениями. Дорога в рай — тоже. Разница, казалось бы, незначительная, но она есть. В одном случае человек действовал против воли Создателя; в другом — боролся со своим эго, буквально сломил себя, посвятил жизнь исполнению повелений Творца и направил всю энергию именно в это русло, поборов искушение.
Любавичский ребе Менахем Мендл Шнеерсон, объясняет, что целая глава Торы названа в память о Корахе именно по этой самой причине. На самом деле, по Торе, существовало два Кораха: Корах-человек и Корах – глава Торы. Или, если угодно, тело Кораха и душа Кораха. Человек перешел границы дозволенного, сломал грань между добром и злом, пошел против Б-га — и был наказан. Добрые устремления, которыми была полна его душа, тоже снесли все преграды — на пути в рай. И за это он был вознагражден тем, что остался в памяти людей.
Янки Таубер
Материал подготовила Шейндл Кроль