Иошпе и Рахимов

Интервью с Аллой Иошпе и Стаханом Рахимовым

В конце шестидесятых им рукоплескали многотысячные трибуны Лужников. В конце семидесятых им запретили выступать с концертами. А спустя еще десять лет они вернулись на сцену, и до сих пор их выступления собирают полные залы в России, Израиле, США и Германии. На прошлой неделе корреспондент «Jewish.ru» встретился с народными артистами России и заслуженными артистами Узбекистана Аллой Иошпе и Стаханом Рахимовым.

«Jewish.RU»: Творческое долголетие на советско-российской эстраде — явление редкое даже для сольных артистов, а тем более, для дуэта. Вашему же творческому союзу уже более сорока лет… Алла Иошпе: Да, но из этих сорока лет десять у нас было украдено. Мы не работали эти годы, и потом пришлось начинать практически с нуля. В 1979-м подали документы на выезд из СССР на ПМЖ в Израиль. Однако нас не только не выпустили, но и объявили врагами родины и партии. А в ОВИРе сказали: «Мы за вас в ответе. С нашими там происходят самые ужасные вещи, наших там преследуют, а мы вас настолько любим, что не можем выпустить». На что я посетовала: уж лучше б вы нас меньше любили… Поэтому правильнее будет сказать, что сорок лет назад мы начали свою творческую деятельность. Мы тогда были, в общем-то, молодыми людьми. Но из-за большого перерыва целое поколение нас не знает. Эти люди узнали нас потом, и, как ни странно, к нам сейчас ходит много молодежи. Те, кто узнал нас поздно, почему-то полюбили нас, и их прибило к нашему кораблю.

— После десятилетнего перерыва, наверно, было нелегко возвращаться на сцену?

Алла Иошпе: Знаете, легче начинать заново, чем возвращаться. Для многих мы были уже отработанным материалом, кто-то сказал, что мы уехали, для кого-то мы уже были старыми, потому что нас долго не было. Пришлось все заново доказывать, и помогли нам в этом наши зрители, прежде всего еврейские, потому что снова работать мы начали в Америке. Мы уже раз пятнадцать там были. И теперь каждый год — Америка, Израиль. Там нас любят.

— Вас знают как исполнителей эстрадной песни, однако немалая часть вашего репертура посвящена и еврейской тематике. Алла Иошпе: Да, конечно. Хотя раньше мы не могли это петь… Сейчас вышла моя книга «Песня длиною в жизнь», в которой я уделила место рассказу о том, как мы пришли к этим еврейским песням, и что было, когда мы впервые стали их петь. Была одна программа, посвященная песням народов мира. Там были все песни — и узбекские, и русские, и мексиканские, была и арабская — «Арабское танго». И, конечно же, «Хава нагила», которую мы спели совершенно по-своему. До сих пор она у нас в репертуаре и считается этнографически интересной. Был огромный концерт — еще до того, как мы подали документы на выезд, мы тогда были еще совсем молодыми артистами, недавно принятыми в профессиональную московскую концертную организацию. И спросили у нашего главного режиссера, можно ли спеть «Хава нагилу». Это был концерт «Кино плюс эстрада», впервые было такое огромное концертное представление в Лужниках. Режиссером был один очень известный в то время конферансье, он был на предварительном просмотре. «Хава» ему очень понравилась, и на наш вопрос, можно ли ее петь, он ответил: «Да, конечно, вообще все должны петь свои лучшие вещи». Мы спели, и зал просто встал на уши… Вообще, над каждой еврейской песней думаем мы и мыслит наш зритель. И эта вещь, простите за нескромность, сделана была просто уникально. Многотысячные Лужники взорвались от нашей «Хаву» … Закончили первое отделение, и в антракте, слышим топот — бегут начальники по культуре, глаза навыкате, красные: «Кто вам позволил, кто разрешил? Это сионистский гимн!» Мы пробовали защищаться — мол, это добрая, мирная национальная песня о празднике урожая. «Нет — снять их со всех программ и запретить!» А тот человек, который разрешил нам эту песню петь, взял и вышел, чтобы не участвовать в конфликте, и не защитил. Нас сняли с многих программ, отовсюду. А мы только поступили на эстраду. А у Стахана намечалась поездка с делегацией Узбекистана в Германию — и оттуда сняли… Он потом долго возмущался: мол, меня, узбека, за еврейскую песню не пустили на гастроли в Германию. Вот такая история. После этого мы, конечно, не пели эти песни, пока в 79-м году не попали в отказ. И тогда стали готовить еврейскую программу. И для тех кто уезжал… открыли театр в своей квартире. ,Назывался он «Music in refuse», музыка в отказе. Приглашали всех, кто оказался в таком положении, как мы, кто не боялся. И тех, кто не боялся к нам приходить, было много.

— Музыкальные традиции и, в частности, традиции еврейской песни были привиты вам еще в семье? Алла Иошпе: Да, мой папа еще мальчиком пел в хедере. Родился он в еврейском местечке Сатанове, Черновицкого района, был очень музыкальным человеком, может быть, действительно, у меня это от него… А вообще, мне на роду было написано быть артисткой. А если артисткой, да еще еврейкой, да еще когда муж — узбек!.. Так что никаких сомнений… Кстати, мне Стахан сказал как-то: «Ну какая ты еврейка, если не поешь и не пишешь еврейских песен!» И я стала писать и петь. А началось все с того, что мне захотелось подарить людям радость еврейских праздников. Их никто не знал, но даже если кто и знал, то отмечать их не давали. У евреев был внутренний, ностальгический голод по тому, что они еще не знали в этой жизни. Так я написала песню «Яблоки и мед» к Рош а-Шана, «Ханукальные свечи зажжем» к Хануке, и «Лехаим, господа»…

К сожалению, папа не дожил до того момента, когда по всей Москве висели афиши и перетяжки, информирующие о том, что Алла Иошпе и Стахан Рахимов приглашают на встречу еврейского Нового года… Больше всего сожалею о том, что родители не дожили. В страшные времена, когда стали поговаривать, что Сталин вот-вот отправит всех евреев Москвы в теплушках, мама с папой понимали, что грозит нашей семье, и разбивали еврейские пластинки… Никогда не забуду, как прямо-таки цеплялись друг за друга кусочки этих пластинок. Там был и папин любимый «Плач Израиля», где играл скрипач… Теперь уже мы несем эту культуру в нашей семье.

— Получается, что еврейская направленность в вашем дуэте была выбрана именно узбеком Рахимовым, а не еврейкой Иошпе?

Стахан Рахимов: Ну это, в общем-то, правильно. Понимаете, вот я, например, всю жизнь хоть и жил и работал в Москве, считался в столице официальным представителем узбекской эстрады. И когда возникали какие-то такие моменты, всегда было ощущение, что за спиной есть республика. А у Аллы что было за спиной? Вы же понимаете, что Биробиджан не республика. А я питал большой интерес к еврейской культуре, потому что, впервые послушав израильскую музыку, понял, что это — чистый восток. Мне это настолько близко, что спеть на иврите любую песню для меня проблемы не составляло. А однажды я на еврейской песне и погорел. Есть такая израильская песня «Шемеш», что в переводе означает «солнце». Это колыбельная, очень красивая. Я на слух снял текст, ничего не понимая, просто чувствуя по музыке, что это колыбельная. Получилось неплохо. Но в Москонцерте по линии нарушения трудовой дисциплины меня пытались наказать. Я получил выговор. Оказалось, это было как раз то время, когда в Израиле началась Шестидневная война. Потом уже, когда стало больше свободы и можно было делать что-то связанное с еврейской культурой, я настоял и сказал Алле: «Какая ты еврейка, если еврейских песен не поешь!» Я свои песни всю жизнь пою. Мало того, когда выходил на сцену, зритель меня не воспринимал, если я не пел, что-нибудь свое. Говорили: как же так, выходите на сцену — и ни одной узбекской песни. Я даже записки получал такие. Поэтому и хотел, чтобы Алла писала и пела еврейские песни. И мы этим успешно занялись, и у нас появились красивые песни.

— Тема антисемитизма, к сожалению, присутствует в жизни практически каждого еврея. Обошло ли вас это явление в советские годы?

Алла Иошпе: Конечно! Когда я поступала на философский факультет в МГУ, вступительные экзамены я сдала лучше всех. И вдруг я не попадаю в МГУ. И именно потому что, как потом сказал председатель приемной комиссии факультета, этот факультет был связан с ЦК партии и на нем не должно было быть евреев. Но я не забрала документы и добилась, чтобы мне месяц спустя дали специально дополнительное место. А когда мы подали документы на выезд, Стахана вызвали в горком партии и сказали: пусть эта жидовка едет — ты что, не найдешь в России больше такую красавицу, как она? А Стахан им в ответ: не нужны мне девки, мне моя жена нужна. Так что был антисемитизм, был… Но сегодня я этого не чувствую. Внук наш носит «Магендовид», считает себя, естественно, евреем, и внучка тоже. Так что мы вполне гордимся этой роскошной сложной причастностью к еврейской нации.

Стахан Рахимов: А о моей причастности к еврейскому народу вообще ходят легенды. Был даже слух такой, что я — скрытый бухарский еврей. Многие и до сих пор так считают… Но в этом что-то есть. Я вообще убежден, что нет ни одного нормального еврея, который не прошел бы через Узбекистан. Я во всем мире встречаю наших соотечественников, особенно евреев, которые прошли через Узбекистан, и для меня это большая радость, и знаете… такая внутренняя гордость за республику. Никогда, ни от кого я ни единого плохого слова не слышал, только слова благодарности к узбекам и к Узбекистану. Конечно, на Россию в этом плане я где-то обижаюсь. Ведь во время войны Узбекистан спас такое количество людей, которых просто принимали в дом, семьями. А сколько спасли детей в эвакуации! Это нельзя забывать, нельзя замалчивать. И я каждый раз, когда наступает День Победы, думаю, ну, может, где-нибудь появится статья об этом?.. Но нет…

— В последние годы вам удавалось побывать с гастролями в Узбекистане?

Стахан Рахимов: К великому сожалению, мы уже больше трех лет там не были. Просто так сложилось. В Ташкенте есть несколько хороших залов, которые можно было бы арендовать и провести там концерты. Но мы сами тогда должны заниматься организацией, распространять билеты. Мне казалось, что Узбекистан — это моя родина, где меня знала каждая собака, и что туда меня должны были бы на официальном уровне пригласить. Но этого не происходит.

— Помимо выступлений на эстрадной сцене, вы записываете альбомы, общаетесь со своими поклонниками и через книги…

Алла Иошпе: Да, сейчас выходит уже вторая книга. Первая разошлась моментально, и хочется ее переиздать, но это большие затраты. Вторая называется «Ностальгия». По себе ностальгия, по всем нам. Не по тому времени, нет. Потому что воспоминания — это как дорога к себе. Она представляет собой смешные истории, веселые и грустные. Какова наша жизнь — таковы и эти истории. Сейчас вот, может, кто-то почитает это интервью и откликнется, захочет поучаствовать в красивом деле, в издании нашего нового диска и новой моей книги. За последнее время мы выпустили восемь альбомов. Это все наши программы, из них четыре — еврейских: «Лехаим, господа», «Семь сорок», «Притормозите Землю, я сойду» и другие. Так что милости просим!